Демократия.Ру



Юридическая консультация онлайн

«Только что одержавшая победу партия власти нуждается в вооружённой защите от только что поддержавшего её народа». Интернет


СОДЕРЖАНИЕ:

» Новости
» Библиотека
» Медиа
» X-files
» Хочу все знать
Демократия
Кому нужны законы
» Проекты
» Горячая линия
» Публикации
» Ссылки
» О нас
» English

ССЫЛКИ:

Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования


27.11.2022, воскресенье. Московское время 13:26


ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»

Предисловие

Публикуемая мною ныне книга - вовсе не история Революции. Моя книга - это исследование Революции.

В 1789 году французы совершили деяние, на которое не решился никакой другой народ; тем самым они разделили надвое свою судьбу, создав пропасть между тем, чем они были до сих пор, и тем, чем они желают быть отныне. Имея перед собою эту цель, они предприняли всякого рода предосторожности, дабы ничего не перенести из прошлого в новые условия своей жизни. Они всячески понуждали себя жить иначе, чем жили их отцы. Они ничего не упустили из виду, чтобы обрести неузнаваемый облик.

Я всегда считал, что французы гораздо менее преуспели в этом своеобразном предприятии, чем это казалось со стороны и чем это считали они сами. Я был убежден, что, сами того не сознавая, они заимствовали у Старого порядка большинство чувств, привычек, даже идей, с помощью которых и совершили Революцию, разрушившую Старый порядок. Я уверен, что для возведения нового здания они неосознанно воспользовались обломками Старого режима. Итак, чтобы понять Революцию и ее последствия должным образом, нужно на некоторое время забыть Францию, каковою мы ее видим, и воскресить Францию иную - ту, которой более не существует. Именно это я и попытался сделать в предлагаемой книге. Но моя задача оказалась гораздо труднее, чем я предполагал ранее.

Первые столетия монархического правления, Средние века, эпоха Возрождения дали пищу для целого ряда значительных трудов и были объектом очень глубоких исследований, которые донесли до нас не только имевшие место факты, но и законы, обычаи, дух правления нации в различные эпохи ее истории. Но никто еще до сих пор не взял на себя труд рассмотреть таким же образом восемнадцатое столетие и ознакомиться с ним поближе. Мы считаем, что очень хорошо знаем французское общество того периода, потому что видим все то, что отчетливо блестит на его поверхности, ибо до мельчайших деталей помним историю наиболее известных из живших тогда персонажей, а также вследствие того, что искусные и красноречивые критики в конце концов сделали для нас привычными произведения великих писателей, прославивших свое время. Но относительно способа ведения дел, практики существовавших в то время институтов, точного положения различных общественных классов и их взаимных отношений; относительно условий жизни и чувств тех слоев, которых еще не было ни видно, ни слышно, - относительно самой сути мнений и нравов мы имеем лишь смутные и зачастую ошибочные представления.

Я предпринял попытку проникнуть в самое сердце Старого порядка - очень близкого для нас во времени, но заслоненного Революцией.

Для достижения названной цели я не просто перечел наиболее прославленные книги восемнадцатого столетия, - я стремился изучить и множество трудов менее известных и менее достойных известности, но которые, быть может, именно в силу своей безыскусности лучше всего обнаруживают подлинный нерв своего времени. Со всей прилежностью я исследовал общественные акты, в которых французы накануне Революции могли выказывать свои мнения и вкусы. Много света для меня пролили протоколы собраний штатов, а позднее - провинциальных собраний. Особенно много пользы извлек я из наказов, составленных в 1789 г. всеми тремя сословиями. Наказы эти, оригиналы которых являют собой череду рукописных томов, останутся своеобразным завещанием исчезнувшего французского общества, высшим выражением его желаний, подлинным проявлением его последней воли.

В странах, где государственная мощь набрала уже достаточную силу, рождается мало идей, стремлений, страданий, встречается мало интересов и страстей, которые рано или поздно не обнаружили бы себя в полной мере перед государственною машиною. Посещая архивы таких стран, можно получить не только очень точное представление об используемых методах правления - вся страна открывается вашему взору. И чужестранец, изучивший всю конфиденциальную переписку, накопленную в папках министерства внутренних дел или префектур, вскоре станет более осведомленным в наших делах, нежели мы сами. Из настоящей книги вы узнаете, что в XVIII веке управление обществом было уже очень цивилизованным, всемогущим, необычайно деятельным. Администрация непрерывно кому-то помогает, кому-то мешает, что-то позволяет. Она многое могла пообещать и многое дать. Множеством различных способов она влияла не только на общее положение дел, но и на судьбы отдельных семей и личную жизнь каждого человека. Кроме того, она действовала негласно, поэтому люди не боялись поведать ей о своих самых затаенных затруднениях. Я употребил очень много времени, чтобы изучить все, что осталось нам от Старого порядка как в Париже, так и в провинциях.

Как я и ожидал, Старый порядок предстал передо мною во всей живости, со всеми своими идеями, страстями, предрассудками, обычаями. Каждый человек свободно говорил на своем языке и поверял самые затаенные свои мысли. В конце концов я обрел понимание старого общества, коим не обладали люди, жившие в эту эпоху, поскольку я имел перед глазами то, что никогда не открывалось их взору.

По мере углубления в мое исследование я поражался, постоянно подмечая в жизни Франции тех времен черты, удивляющие нас в жизни сегодняшней. Я находил там во множестве чувствования, которые, как я думал, порождены Революцией; я находил там во множестве идеи, которые, как я до сих пор считал, также происходят из эпохи Революции; я находил там тысячи привычек, полагая, что и они также привнесены Революцией. Повсюду находил я корни современного общества, глубоко вросшие в ту старую почву. Чем ближе приближался я к 1789 г., тем отчетливее понимал, как формировался, рождался и креп дух Революции. Мало по малу моему взору открылась вся физиономия Революции. Возникшие очертания уже предвещали ее бурный темперамент, гениальность; да это и была самая революция. Я обнаруживал не только причины первых ее усилий и порывов, но в большей степени даже предвестники отдаленных ее действий, поскольку Революция имела в своем развитии две отчетливо разнящиеся фазы. Первая из них - когда французы, казалось, стремились полностью уничтожить свое прошлое; вторая же - когда они попытаются частично заимствовать из этого прошлого. Таким образом, имеется множество свойственных Старому режиму законов и политических привычек, которые в 1789 г. разом исчезли, а несколькими годами позже появились вновь подобно некоторым рекам, уходящим под землю, чтобы немного далее вновь вырваться из-под земли, блистая прежней гладью вод меж новых берегов.

Собственно, цель книги, предлагаемой мною вниманию читателя, - попытаться понять, почему великая революция, зревшая в то время почти на всем континенте, разразилась у нас раньше, чем в иных странах; почему она как бы сама собой вышла из общества, которое ей предстояло тотчас же разрушить; и как, наконец, старая монархия могла потерпеть столь полное и внезапное поражение.

По моему замыслу предпринятое исследование не должно было ограничиваться этим. Если время и силы не иссякнут, я намериваюсь проследить сквозь перипетии этой долгой Революции судьбы французов, с которыми мне в жизни довелось близко сталкиваться при Старом порядке и которые были им воспитаны. Я хотел бы показать, как судьбы этих людей изменяются и преображаются в зависимости от событий, но вместе с тем сохраняют свою природу, то есть беспрестанно являются в облике, несколько отличном от прежнего, но всегда узнаваемого. Я прошел бы вместе с ними первые дни Революции 1789 г., когда любовь к равенству и любовь к свободе наполняли их сердца, когда они жаждали создать не просто демократические институты, но институты подлинно свободные; не только уничтожить привилегии, но признать и права и сделать их священными для каждого. То было время молодости, энтузиазма, гордости, благородных и искренних страстей, время, которое, несмотря на все его ошибки, люди навечно сохранят в своей памяти и которое долго еще будет смущать покой и сон всякого, кто захочет очернить или поработить эти благородные порывы.

Прослеживая быстрым взором путь нашей революции, я попытаюсь показать, какие ошибки, какие неверные оценки привели к тому, что те же французы отказались от своих первоначальных целей и, забыв о свободе, возжелали сделаться лишь равными во всем служителями господина мира. Я покажу, как правительство гораздо более сильное и более абсолютистское, чем опрокинутое Революцией, захватило н сконцентрировало в себе всю власть, уничтожило все свободы, купленные столь высокой ценой, и на их место воздвигло пустые образы. Я прослежу, как это правительство назвало суверенитетом народа голосование выборщиков, которые не способны были ни научиться чему бы то ни было, ни общаться меж собою, ни выбирать; как оно назвало свободным голосованием за налог согласие рабски покорных и молчаливых собраний; и как, полностью лишив нацию способности к самоуправлению, основных гарантий права, свободы мыслить, писать и говорить, т. е. всего самого ценного и благородного из завоеваний 1789-го года, оно еще и пыталось прикрыться этими словами.

Я остановлюсь на том моменте, когда, как мне представляется, Революция почти заканчивает начатое ею дело и дает рождение новому обществу. Я сосредоточу затем спое внимание на этом самом обществе. Я попытаюсь различить, чем оно походит на предшествующее ему и чем отлично от него; выявить то, что мы утратили в гигантской всеобщей смуте, равно как и то, что мы создали нового; наконец, я попытаюсь заглянуть в будущее.

Вторая часть моего труда уже сделана вчерне, но она еще не достойна, чтобы предложить ее вниманию публики. Удастся ли мне его закончить? Кто может дать ответ? Судьба человека имеет еще более смутные очертания, чем судьба народов.

Я надеюсь, что написал настоящую книгу без предрассудков, но не претендую на беспристрастность. Вряд ли французу позволительно быть бесстрастным, когда он говорит о своей стране и размышляет о своем времени. Сознаюсь, что в ходе изучения мною Старого общества в каждой из его частей я никогда не упускал из виду новое общество. Я не только хотел узнать, какой болезнью заболел больной, но и то, как ему удалось избежать смертельного исхода. Я поступал подобно медикам, в каждом угасшем органе ищущим законы жизни. Моей целью было создать картину, которая, будучи исключительно точной, могла бы еще и поучать. Таким образом, всякий раз, как я находил в наших отцах мужественную добропорядочность, столь необходимую нам сегодня, но почти утраченную, всякий раз как я обнаруживал в них подлинный дух независимости, стремление к великому, веру в себя и в высшую причину, - я всячески подчеркивал эти черты. Равно как и тогда, когда я обнаруживал в законах, идеях и нравах того времени следы каких-либо пороков, подточивших старое общество и еще живущих в нас, я со всей старательностью освещал их, чтобы люди, видя уже принесенные этими пороками беды, поняли, что они чреваты еще большим злом.

Сознаюсь, что во имя достижения названной цели я не боялся оскорбить ни ту или иную личность, ни классы, ни мнения, ни воспоминания, сколь бы почтенными они ни были. Я часто шел на это с сожалением, но всегда без угрызений совести. И пусть все, кому я хоть как-то могу быть неприятным, простят меня, принимая во внимание бескорыстную и честную цель, преследуемую мною.

Возможно, многие поставят мне в вину, что в своей книге я показал неуместное стремление к свободе, которая, как меня убеждают, никого не заботит во Франции.

Я бы только попросил бросающих мне этот упрек учесть, что названная моя склонность имеет давнее происхождение. Уже более двадцати лет назад, высказываясь о другом обществе, я почти дословно писал то, что вы сейчас прочтете.

В сумеречном будущем уже сегодня можно открыть три очевидные истины. Первая из них состоит в том, что все наши современники влекомы неведомой силой, действие которой можно как-то урегулировать или замедлить, но не победить и которая то слегка подталкивает людей, то со всей мощью влечет их к разрушению аристократии. Вторая истина заключается в том, что из всех мировых обществ труднее всего оказывать длительное сопротивление абсолютистскому правлению там, где аристократии уже нет и быть не может. Наконец, третья истина состоит в том, что нигде более деспотизм не ведет более к столь губительным последствиям как в подобных обществах, поскольку более иных форм проявления он способствует развитию пороков, коим названные общества особенно подвержены. Тем самым деспотизм подталкивает их к пути, к которому они уже сами склонялись в силу естественных причин. Люди в этих обществах, не связанные более друг с другом ни кастовыми, ни классовыми, ни корпоративными, ни семейными узами, слишком склонны к занятию лишь своими личными интересами, они всегда заняты лишь самими собой и замкнуты в узком индивидуализме, удушающем любую общественную добродетель. Деспотизм не только не борется с данной тенденцией - он делает ее неукротимой, поскольку лишает граждан общих страстей, любых взаимных потребностей, всякой необходимости взаимопонимания, всякой возможности совместного действия; он, так сказать, замуровывает людей в их частной жизни. Они и так уже стремились к разобщенности - деспотизм окончательно их изолирует; они и так уже практически охладели друг к другу - он их превращает в лед.

В такого рода обществах, где нет ничего прочного, каждый снедаем страхом падения или жаждой взлета. Поскольку деньги здесь стали мерой достоинства всех людей и одновременно обрели необычайную мобильность, беспрестанно переходя из рук в руки, изменяя условия жизни, то поднимая до общественных высот, то повергая в нищету целые семейства, постольку не существует практически ни одного человека, который ни был бы принужден путем постоянных и длительных усилий добывать и сохранять деньги. Таким образом, желание обогатиться любой ценой, вкус к деловым операциям, стремление к получению барыша, беспрестанная погоня за благополучием и наслаждением являются здесь самыми обычными страстями. Они с легкостью распространяются во всех классах, проникая даже в те сферы, которым были ранее совершенно чужды, и, если их ничего не остановит, в скором времени могут привести к полной деградации всей нации. Итак, самой природе деспотизма свойственно как разжигать, так и заглушать эти страсти. Расслабляющие страсти помогают деспотизму: они занимают внимание людей и отвращают их от общественных дел, заставляют трепетать от одной идеи революции. Один только деспотизм способен создать покров тайны, дающий простор алчности и позволяющий извлекать бессчетные барыши, бравируя своей бесчестностью. В отсутствие деспотизма эти пороки сильны: при деспотизме же они правят миром.

Одна только свобода в такого рода обществах способна бороться с пороками и удерживать общество от скольжения по наклонной плоскости. Только свобода способна извлечь граждан из состояния изоляции, в которой они принуждены жить в силу независимости жизненных условий, способна заставить людей сблизиться друг с другом; только свобода согревает их и постоянно объединяет необходимостью взаимопонимания, взаимного убеждения и симпатии при выполнении общих дел. Одна свобода может отринуть человека от поклонения барышу и сутолоки будничных мелочей, может привить ему чувство постоянной связи с отечеством. Только свобода время от времени подменяет стремление к благополучию более высокими и деятельными страстями, удовлетворяет тщеславие предметами более великими, нежели роскошь, - только свобода озаряет все светом, позволяющим различать и судить пороки и добродетели человеческие.

Демократические общества, лишенные свободы, могут быть богатыми, утонченными, блестящими, даже великолепными и могущественными благодаря своей монолитности; в них можно отыскать отдельные добропорядочные качества, прекрасных отцов семейств, честных коммерсантов и почтенных собственников. Мы найдем в них даже праведных христиан, ибо их отечество не принадлежит миру земному и слава их религии состоит в смягчении нравов даже среди всеобщей испорченности и при самом худшем правительстве: даже в эпоху крайнего упадка в Римской империи было предостаточно истинных христиан. Но, осмелюсь заметить, в подобных обществах мы никогда не увидим великих граждан и в особенности великого народа; и - я говорю смело - общий уровень чувств и умов здесь будет постоянно понижаться до тех пор, пока равенство и деспотизм в них будут неразделимы.

Вот о чем я думал и о чем говорил двадцать лет назад. Признаюсь, что с тех пор в мире не произошло ничего, что принудило бы меня мыслить и говорить иначе. Никому не покажется предосудительным, что после того, как я прославлял свободу, покуда она была в милости, я и теперь, когда все от нее отвернулись, упорствую в своем мнении.

Следует принять во внимание также, что в этом я гораздо менее расхожусь во мнении с моими противниками, нежели они полагают. Сыщется ли человек, имеющий от природы столь низкую душу, что, считая нацию обладающей достаточными добродетелями для достойного употребления своей свободы, предпочел бы зависимость по отношению к себе подобному законам, установлению которых сам же способствовал? Думаю, такового нам не сыскать. Сами деспоты не отрицают прелести свободы, только они желают ее лишь для самих себя, утверждая, что все прочие свободы недостойны. Таким образом, суть расхождений состоит не во мнении о свободе, а в большем или меньшем уважении людей; и следовательно, строго говоря, склонность к абсолютистскому правлению состоит в прямой зависимости от презрения к своей стране. Прошу лишь некоторой отсрочки, чтобы я мог проникнуться этим чувством.

Мне кажется, что без хвастовства я могу сказать, что публикуемая мною книга является результатом огромной работы. В ней есть одна очень хорошая короткая глава, стоившая мне более года напряженных поисков. Я мог бы наводнить примечаниями каждую страницу, но я свел их лишь к самому малому числу и вынес в конец тома со ссылкой на соответствующие страницы текста. Здесь вы обнаружите примеры и доказательства. Я мог бы привести и другие, если данная книга покажется кому-то достойной того, чтобы их потребовать.

ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»




ПУБЛИКАЦИИ ИРИС



© Copyright ИРИС, 1999-2022  Карта сайта