Демократия.Ру



Юридическая консультация онлайн

Ни один человек не борется против свободы, - борется человек, самое большее, против свободы других. Карл Маркс (1818-1883), немецкий философ, социолог, экономист


СОДЕРЖАНИЕ:

» Новости
» Библиотека
» Медиа
» X-files
» Хочу все знать
Демократия
Кому нужны законы
» Проекты
» Горячая линия
» Публикации
» Ссылки
» О нас
» English

ССЫЛКИ:

Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования


27.11.2022, воскресенье. Московское время 13:13


«« Пред. | ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»

ПРИЛОЖЕНИЕ

О провинциях с сословными собраниями, в частности о Лангедоке

В мои намерения сейчас не входит рассмотрение каждой из провинций с сословными собраниями, еще существовавших в эпоху Революции.

Я хотел бы только указать их число, отметить те из них, где была еще оживленной местная жизнь, разъяснить их отношение с королевской администрацией; указать, в чем они отклонялись и в чем подчинялись правилам, изложенным мною выше; наконец, на примере одной из таких провинций посмотреть, во что они могли с легкостью превратиться.

Штаты существовали в большинстве французских провинций, иными словами, каждая из них управлялась - при сохранении общего королевского правления - людьми трех сословий, как говорили в ту пору, подразумевая под этим собрание, составленное из представителей духовенства, дворянства и буржуазии. Подобное устройство провинций, как и прочие средневековые политические институты, имело схожие черты почти во всех цивилизованных странах Европы, во всяком случае в тех из них, куда проникли германские нравы и понятия. Во многих немецких землях штаты существовали вплоть до французской Революции, а если в некоторых провинциях штаты и были разрушены, то это произошло только в XVII-XVIII веках. На протяжении двух столетий государи вели непрерывную войну с провинциальными собраниями то глухую, то открытую. Они не пытались улучшить государственное устройство в соответствии с требованиями времени, но прилагали все усилия, чтобы разрушать или уродовать его, когда к тому представлялся случай и когда не было возможности поступить еще хуже.

В 1789 г. во Франции сословные собрания существовали только в пяти крупных провинциях и в нескольких незначительных округах. Собственно же провинциальные вольности уцелели лишь в Бретани и Лангедоке. Во всех же прочих областях институт провинциальных собраний полностью утратил жизнеспособность и сохранял лишь свою видимость.

Я остановлюсь на Лангедоке и подвергну его особому анализу.

Из всех провинций, в которых действовали сословные собрания, Лангедок был провинцией наиболее обширной и густо населенной. В его составе насчитывалось свыше 2 тыс. общин или, как тогда говорили, сообществ, объединявших около 2 млн. жителей, Более того, он был не только самой крупной провинцией такого рода, но и провинцией наиболее благоустроенной и благоденствующей. Таким образом, на примере Лангедока можно наглядно показать, чем могла обернуться свобода провинций при Старом порядке и до какой степени она оказалась подчиненной королевской власти даже в тех областях, где была наиболее сильна.

В Лангедоке штаты могли собираться не иначе как по специальному приказу короля и после приглашения, посылаемого им ежегодно лично каждому из членов собрания. Сей факт побудил одного тогдашнего фрондера сказать буквально следующее: «Из трех сословий, составляющих наши собрания, одно - а именно духовенство - участвует в них по назначению короля, поскольку именно король раздает епископские кафедры и бенефиции; да и два других находятся в сходном положении, потому что приказ короля может не допустить любого члена к участию в собрании, не прибегая для этого ни к ссылке, ни к возбуждению процесса: достаточно только не пригласить неугодного».

Сословные собрания должны были не только открываться, но и завершать свою работу в определенные дни, указанные королем. Обычно длительность сессии устанавливалась постановлением Совета в размере 40 дней. Король был представлен в собрании комиссарами, которые пользовались правом входа в любое время по их требованию и были уполномочены излагать там волю правительства. Кроме того, правительство держало собрания под строгой опекой. Без утверждения постановлением совета собрания не могли принять ни одной сколько-нибудь важной резолюции, ни провести какой-либо финансовой меры. Для того, чтобы ввести налог, заключить заем, начать процесс, они нуждались в особом дозволении короля. Все общие постановления вплоть до определения порядка заседаний, прежде чем вступить в силу, должны были получить подтверждение высшей власти. Ежегодному контролю подвергалась и вся сумма поступлений и расходов собраний или, как теперь говорят, их бюджет.

Впрочем, центральная власть в Лангедоке пользовалась теми же правами, что и повсюду. Здесь так же, как и в иных провинциях применялись издаваемые центральной властью законы, беспрестанно выпускавшиеся ее постановления и предпринимаемые меры. Равным образом она исполняла здесь все обычные правительственные функции: имела ту же полицию и тех же агентов, как и всюду, создавала множество мест для чиновников, которые провинция обязана была выкупать по очень дорогой цене.

Как и иные провинции, Лангедок управлялся интендантом. В каждом округе интендант имел субделегатов, которые сносились со старшинами общин и руководили ими. Без особого постановления королевского совета ничтожная деревушка, затерянная в ущельях Севенн, не имела права на малейшую трату своих средств. Та часть судебной практики, именуемая ныне административными тяжбами, была в Лангедоке не менее обширной, чем во всей Франции. Интендант разрешал в первой инстанции все вопросы относительно путей сообщения, разбирал процессы, касающиеся дорог, и вообще рассматривал все дела, в которых правительство являлось заинтересованным или считало себя таковым. Впрочем, и здесь правительство защищало всех своих чиновников от не -скромных преследований со стороны притесняемых ими граждан.

В чем же заключались особенности Лангедока, отличавшие его от прочих провинций и являвшиеся предметом их зависти? Лангедок обладал тремя преимуществами, достаточными, чтобы сделать его непохожим на всю остальную Францию:

Во-первых, это - составленное из влиятельных людей собрание, которое пользовалось доверием граждан и уважением королевской власти и в котором не имел права принимать участие ни один чиновник центральной власти или, как говорилось в то время, посланник короля. Это собрание каждый год свободно и серьезно обсуждало особые интересы провинции. Уже в силу своего соседства с таким источником света королевская администрация иначе пользовалась своими привилегиями и даже, сохраняя .здесь все те же интересы и тех же чиновников, вовсе не походила на то, чем была в других провинциях.

Во-вторых, в Лангедоке производилось множество общественных работ за счет короля и при помощи его чиновников. Существовали здесь и другие работы, часть средств для которых выделялась центральным правительством, которое и руководило в значительной степени их проведением. Но большинство подобных работ проводилось за счет самой провинции. Как только король утверждал план и смету расходов работ, они велись служащими, специально избираемыми сословным собранием, под наблюдением комиссаров, выделяемых из членов собрания.

Наконец, в-третьих, провинция обладала правом самостоятельно собирать часть королевских налогов и налогов, которые ей дозволялось устанавливать для удовлетворения собственных нужд. Причем способ сбора налога также определялся самой провинцией.

Посмотрим теперь, какие выгоды Лангедок смог извлечь из своих привилегий. Вопрос этот заслуживает особого внимания.

Что больше всего поражает в обычных провинциях, так это почти полное отсутствие здесь местных повинностей. Общие налоги зачастую подавляют своим бременем, но сама провинция ничего не тратит на себя. В Лангедоке же, напротив, стоимость ежегодных общественных работ огромна: в 1780 г. она превышала 2 млн. ливров. Центральное правительство иногда приходит в ярость при виде таких затрат. Оно опасается, что истощенная непосильными расходами провинция будет не в состоянии выплатить падающие на ее долю налоги. Оно упрекает провинциальное собрание в неумеренности. Я прочел записку, содержащую ответ на эту критику. Приводимые мною дословные выдержки обрисуют ярче, чем я смог бы это сделать, дух, коим проникнуто провинциальное самоуправление.

В этой записке говорится, что, действительно, провинция предприняла и проводит огромные работы. Но собрание не только не признает в этом своей вины, но, напротив, заявляет, что если король тому не воспротивится, оно и далее будет следовать тем же путем. На территории провинции были очищены и выпрямлены русла основных рек, приступили к продлению лангедокского канала, вырытого при Людовике XIV и недостаточного для нужд провинции; новое русло канала должно пересечь нижний Лангедок, через реки Сетта и Агда к Роне. В провинции открыт для коммерции порт на Сетте, и на его содержание расходуются значительные средства. Все эти затраты, отмечает собрание, важны не столько для провинции, сколько для государства в целом; тем не менее провинция взяла все расходы на себя, потому что именно ей канал приносит наибольшую выгоду. Кроме того, она собирается осушить болота Эг-Морт и сделать их пригодными для земледелия. Но в особенности она намеревается заняться дорогами: в провинции уже проложены или приведены в хорошее состояние пути, ведущие в другие части королевства, исправлены даже дороги, соединяющие между собою города и отдельные местечки Лангедока. Все эти дороги находятся в превосходном состоянии даже зимой и составляют полную противоположность тряским, ухабистым и плохо содержащимся дорогам большинства соседних провинций, например, Дофине, Керси или Бордо. Собрание приводит мнение коммерсантов и путешественников. И здесь оно не ошибается, ибо Артур Юнг, исколесивший страну десять лет спустя, отмечает в своих заметках: «Лангедок, провинция с сословными штатами; прекрасные дороги, обустроены без барщины».

Если королю угодно будет позволить, продолжает собрание в своей записке, сословное собрание на этом не остановится: оно возьмется отремонтировать проселочные дороги, представляющие не меньший интерес для населения. «Ибо если провиант не может быть доставлен из амбаров владельца на ближайший рынок, то какая польза от того, что его можно доставить на более дальнее расстояние?» - «Относительно общественных работ собрание всегда придерживалось того мнения, - отмечается далее, - что нужно учитывать не столько их размах, сколько их полезность». Реки, каналы, дороги сообщают ценность продуктам земли и промышленности и позволяют торговле проникать во все уголки провинции. Они дают возможность перевозить грузы куда следует в любое время и с небольшими издержками, а также способствуют обогащению страны вопреки всем затратам. Более того: подобные работы, предпринятые одновременно в различных частях страны, повсюду поддерживают уровень заработной платы и приходят на помощь беднякам. «Королю нет надобности устраивать в Лангедоке благотворительные мастерские, как он делает это на всей остальной территории Франции, - заканчивает собрание с некоторой долей гордости. - Мы не просим для себя такой милости у нас благотворительные мастерские заменены общественными работами, что мы ежегодно проводим, давая всем желающим возможность производительного труда».

Чем больше я изучаю общие установления, изданные собраниями Лангедока в предоставленной им части общественного управления с позволения короля, но, как правило, без его инициативы, тем больше я восхищаюсь мудростью, справедливостью и кротостью, тем значительнее кажутся мне действия местного самоуправления по сравнению с тем, что мне довелось видеть в прочих провинциях, управлявшихся одним королем.

Провинция делится на общины (городские или сельские), на административные округа, называемые диоцезами, наконец, на три больших департамента или сенешальства. Каждая из этих составных частей имеет собственное представительство и небольшое отдельное управление, действующее под руководством либо штатов, либо короля. Если в интересах какой-либо из этих маленьких политических коллегий затеваются общественные работы, то они предпринимаются не иначе, как по ее требованию. Если работы общины могут принести пользу диоцезу, то округ вносит свою долю в общую сумму расходов. Если же заинтересованным оказывается сенешальство, то и оно вносит свою лепту. Наконец, и диоцез, и сенешальство, и провинция приходят на помощь общине, даже если речь идет о ее частных интересах, но необходимые работы превышают ее возможности, поскольку штаты без устали повторяют: «Основное начало нашего устройства состоит в полной солидарности и взаимопомощи всех частей Лангедока».

Выполняемые провинцией работы готовятся заблаговременно и первоначально подвергаются анализу со стороны низших коллегий, которым предстоит принять в них участие. Работы оплачиваются только деньгами - барщинный труд исключен. Я уже упоминал, что в обычных провинциях владельцам земель, отобранных под общественные работы, всегда платили мало и с опозданием, а нередко не платили и вовсе. Это было одним из главных предметов жалоб, обращенных к собранным в 1787 г. провинциальным собраниям. Среди жалобщиков встречались и такие, что утверждали, будто бы они были лишены даже возможности выплатить наделанные таким образом долги, так как объект их приобретения был разрушен или лишен своих природных свойств еще до его оценки. В Лангедоке же каждая частица забираемой у собственника земли подлежала тщательной оценке еще до начала работ и оплате в первый же год их производства.

Регламент проведения общественных работ, из которого я заимствую эти подробности, показался центральному правительству настолько удачным, что оно пришло в восхищение, однако не последовало ему. Королевский совет, разрешив ввести регламент в действие, приказал отпечатать его в королевской типографии и разослать всем интендантам для ознакомления.

Все, что я говорил об общественных работах, еще более применимо и к другой не менее важной стороне управления провинцией - к сбору податей. В этом отношении различие между Лангедоком и всем остальным королевством просто поразительно.

Я уже имел случай рассказать, каким образом используемые в Лангедоке способы распределения и сбора тальи частично воспроизводили методы, которыми мы сегодня пользуемся в деле налогообложения. Укажу только, что провинция настолько хорошо осознала превосходство своих методов, что всякий раз, как король устанавливал новые налоги, штаты, не колеблясь, выкупали право взимать их по-своему и через своих чиновников.

Несмотря на перечисленные мною расходы, дела Лангедока находились в таком образцовом порядке, а кредит его был настолько прочен, что к нему часто прибегало центральное правительство и от имени провинции занимало деньги, которых ему самому не дали бы на столь выгодных условиях. Я обнаружил, что Лангедок в последнее время занял по своим собственным поручительствам, но за счет короля, 73 млн. 200 тыс. ливров.

Однако же правительство и его министры косо поглядывали на эти местные вольности. Ришелье сначала изуродовал их, а затем и вовсе уничтожил. Ненавидел их и вялый и ленивый Людовик XIII, который вообще ничего не любил. По свидетельству Буленвилье, король испытывал такое отвращение к привилегиям провинций, что при одном только упоминании о них приходил в ярость. Трудно себе представить, сколь горячо слабые души ненавидят все то, что принуждает их к каким-либо усилиям. В эту ненависть они вкладывают весь остаток своего мужества и всегда выказывают здесь твердость, сколь бы слабы они ни были в остальном. По счастливой случайности во времена детства Людовика XIV была восстановлена прежняя конституция Лангедока, и этот короля уважал ее, считая собственным детищем. Людовик XV приостановил ее действие на два года, но потом вновь восстановил ее.

Учреждение продажи муниципальных должностей грозило конституции Лангедока не столь явными, но не менее серьезными опасностями. Это презренное установление имело своим следствием не только уничтожение городского самоуправления, но и было направлено также против провинциальных собраний. Мне не известно, избирались ли с этой целью депутаты от третьего сословия, но я знаю, что это давно уже перестало практиковаться - городские муниципальные сановники стали там единственными представителями буржуазии и народа.

Отсутствие специального полномочия, учитывающего интересы данного момента, было мало заметно, пока города сами избирали своих должностных лиц - свободно, всеобщим голосованием, чаще всего на очень короткий срок. В те времена мэр, консул или синдик настолько точно представляли в собрании волю населения, от имени которого они выступали, как если бы они были специально избраны им. Понятно, что когда человек за деньги приобретал право управлять своими согражданами, дело обстояло иначе. Такой человек представлял только самого себя или, в крайнем случае, мелкие интересы своих близких. Тем не менее за чиновниками, приобретшими свою должность с торгов, сохранялись те же права, что и за избранным магистратом. В силу этого характер правления тотчас же изменился. Дворянство и духовенство, заседавшие ранее в провинциальном собрании лицом к лицу с представителями народа, обнаружили теперь перед собой лишь нескольких одиноких буржуа, робких и бессильных. Третье сословие занимает в делах управления все более подчиненное положение, хотя с каждым днем богатеет и укрепляет свое положение в обществе. В Лангедоке положение было иным, поскольку провинция всегда заботилась о выкупе у короля должностей, как только они учреждались. Заем, сделанный провинцией в этих целях, только в 1773 г. составлял 4 млн. ливров.

Иные, более могущественные причины способствовали проникновению нового духа в старые институты и придавали штатам Лангедока неоспоримое преимущество перед всеми остальными.

В этой провинции, как и вообще на значительной части южной Франции, талья носила реальный, а не личный характер, то есть размер ее определялся ценностью имущества, а не условиями жизни собственника, правда, существовали и некоторые земли, освобожденные от этой подати. Такие земли некогда принадлежали дворянству, но с течением времени и с развитием промышленности случилось так, что часть этих имений перешла в руки простолюдинов. С другой стороны, дворяне приобрели много земель, обложенных тальей. Таким образом, перенесение привилегий с людей на вещи было, разумеется, абсурдным; но такая привилегия была менее ощутимой, поскольку, хоть и стесняла по-прежнему, не была унизительной. Она уже не была неразрывно связана с определенным классом, не создавала для него особой заинтересованности, совершенно чуждой и противоположной интересам других классов, и в силу этого она не препятствовала более тому, чтобы все в равной степени занимались делами управления. И действительно, в Лангедоке классы смешивались и были близки к совершенному равенству.

В Бретани все дворяне обладали правом лично появляться в провинциальном собрании, отчего то часто напоминало польский сейм. В Лангедоке дворяне участвовали в работе Штатов через своих представителей - 23 дворянина представляли всех остальных. Духовенство также представляли 23 епископа провинции, но что особенно примечательно, так это то, что города имели столько же голосов, сколько и два первых сословия вместе взятые.

Поскольку собрание было нераздельным, и голосование в нем происходило не по сословиям, а поголовно, то третье сословие, естественно приобрело в нем большой вес и мало помалу сообщило всему собранию свои характерные черты. Более того, трое сановников, именуемых генеральными синдиками, от имени собрания уполномоченные вести повседневные дела, были юристами, то есть простолюдинами. Дворянство, еще достаточно сильное, чтобы сохранить собственное достоинство, не находило в себе сил для единоличного правления. Духовенство, со своей стороны, хотя и состоявшее большей частью из дворян, жило в полном согласии с. третьим сословием, оно горячо поддерживало большинство из его проектов, согласно трудилось вместе с ним над поднятием материального благосостояния всех граждан, над развитием торговли и промышленности и таким образом часто оказывало третьему сословию услуги своим глубоким знанием людей и своим редким умением ведения дел. Когда нужно было послать кого-нибудь в Версаль для обсуждения с министрами спорных вопросов, порождающих конфликт между королевской властью и Штатами, выбор почти всегда падал на священнослужителя. Можно сказать, что в течение последнего столетия Лангедоком управляла буржуазия, которую контролировало дворянство и которой помогало духовенство.

Благодаря особому политическому устройству Лангедока дух нового времени мог спокойно проникнуть в старые институты провинции и преобразовать их, ничего не разрушая.

«« Пред. | ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»




ПУБЛИКАЦИИ ИРИС



© Copyright ИРИС, 1999-2022  Карта сайта