Демократия.Ру



Юридическая консультация онлайн

И после плохого урожая нужно сеять. Сенека Старший


СОДЕРЖАНИЕ:

» Новости
» Библиотека
» Медиа
» X-files
» Хочу все знать
Демократия
Кому нужны законы
» Проекты
» Горячая линия
» Публикации
» Ссылки
» О нас
» English

ССЫЛКИ:

Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования


27.11.2022, воскресенье. Московское время 13:10


«« Пред. | ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»

Глава IV. Почему почти вся Европа имела совершенно одинаковые институты власти и почему эти институты повсеместно пали

Народы, которые ниспровергли Римскую империю и из которых в конечном счете сложились современные нации, различались расой, происхождением, языком; они были схожи лишь своим варварством. Осев на территории империй, они еще длительное время воевали между собой среди всеобщих смут и неурядиц, а когда же, наконец, наступила некоторая стабильность, они оказались отделенными друг от друга руинами, ими же самими созданными. Цивилизация почти угасла, общественный порядок был почти разрушен, поэтому отношения между людьми стали напряженными и трудными, а великое европейское сообщество разделилось на множество мелких, разнородных и враждебных обществ. Каждое из них жило обособленно от других. Между тем из недр именно этой разнородной массы внезапно возникли единообразные законы.

Созданные институты не были подражанием римскому законодательству [1]; они настолько противоположны ему, что именно римское право послужило позднее средством для их преобразования и отмены. Они весьма своеобразны и отличны от всех законов, созданных когда-либо людьми. Они симметрично соответствуют друг другу и все вместе создают свод, составляющие части коего соединены столь тесно, что статьи наших современных законодательств не соединены прочнее. То были мудрые законы на службе полуневежественного общества.

Каким образом подобное законодательство могло возникнуть, распространиться и, наконец, сделаться господствующим в Европе? Я не ставлю себе целью исследовать этот вопрос. Со всей определенностью могу лишь утверждать, что в Средние века это законодательство встречается в Европе почти повсеместно и во многих странах оно занимает господствующее положение.

Я имел возможность изучать средневековые политические институты во Франции, в Англии, в Германии, по мере продвижения работы росло мое удивление при обнаружении поразительного сходства в законодательствах. Я восхищался тем, что столь разные народы, столь мало связанные между собой могли установить до такой степени схожие законы. Конечно, эти законы бесконечно разнятся в деталях в зависимости от страны, которой они принадлежат, но основа их везде неизменна. Обнаруживая в старом германском законодательстве тот или иной институт, правило или закон, я заранее знал, что поискав хорошенько, я найду что-нибудь в сути своей сходное во Франции или в Англии, и действительно, не было такого случая, чтобы я не нашел того, что искал. Каждый из трех народов помогал мне лучше понять два другие.

У всех трех народов управление построено на одних и тех же принципах, политические ассамблеи имеют одинаковое строение и наделены сходными полномочиями. Общество у них также имеет одну и ту же структуру: те же иерархические взаимоотношения между классами, то же привилегированное положение дворянства, та же его сущность и характер. Словом, речь будто бы идет не о разных народах, но о совершенно одинаковых, во всем друг с другом схожих.

У всех трех народов города управляются схожим образом, и сельская жизнь также построена по одному образцу. Мало различается и положение крестьян: владелец, обработка, пользование землею повсюду одинаковы, земледелец везде несет одни и те же повинности. От границ Польши до Ирландского моря мы во всем видим одни и те же черты - и в сеньории, и в вотчинном суде, и в правах ленного владельца, и в оброчном праве, и в феодальном праве, и в повинностях, и в корпорациях. Часто встречаются даже одни и те же названия и, что еще более замечательно, все эти аналогичные институты проникнуты одним и тем же духом. Я считаю возможным предположить, что в XIV столетии в Европе социальные, политические, административные, судебные, экономические и литературные институты, быть может, имели между собой гораздо больше сходства, чем в наши дни, когда цивилизация, казалось бы, проторила все пути и стерла все преграды.

В мою задачу не входит рассказывать о том, каким образом Старый порядок в Европе мало помалу ослабел и пришел в упадок; ограничусь лишь констатацией того факта, что к XVIII веку он везде был наполовину разрушен [2]. Общее отмирание старого порядка было выражено менее явно на востоке континента и более на западе, но ветхость и часто полная дряхлость обнаруживались повсеместно. Постепенный распад средневековых институтов прекрасно прослеживается по архивным документам. Хорошо известно, что в каждой сеньории существовали записи, именуемые поземельными списками, в которые из века в век заносились границы поместья и размеры податей, долги, повинности, местные обычаи. Мне попадались поземельные списки XIV века, бывшие в своем роде шедеврами порядка, ясности, четкости и разумности. Но по мере приближения к нашему времени они становятся все более темными, неудобочитаемыми, неполными и невнятными, несмотря на общий прогресс просвещения. Создается впечатление, что в то время, как гражданское общество завершает процесс просвещения, политическое общество впадает в варварство.

Даже в Германии, где старый европейский порядок сохранил свои первоначальные черты гораздо лучше, чем во Франции, созданные им институты повсеместно были почти разрушены. Но об опустошениях, произведенных временем, лучше судить не по тому, чего мы лишились, а по тому состоянию, в котором пребывает все оставшееся нам от старого строя.

Муниципальные политические институты, благодаря которым в XIII и XIV веках главные немецкие города превратились в небольшие республики, процветающие и просвещенные, существовали еще и в XVIII столетии, но являли собой лишь жалкое подобие прошлого [3]. Предписания властей как будто бы сохраняют силу; установленные ими должности носят прежние названия и исполняют те же функции, но исчезли их действенность, энергия, общинный патриотизм, мужественные добродетели. Прежние институты как бы сами собой одряхлели, не изменив при этом своей формы.

Все органы власти, сохранившиеся со средневековья, поражены той же болезнью, отмечены вялостью и упадком. Более того, все, что хотя и непосредственно не принадлежало политическому устройству того времени, но так или иначе было связано с ним, несло в себе отпечаток его жизненной силы, в скором времени утратило свою жизнеспособность. От соприкосновения со старыми политическими структурами дворянство впадает в старческую немощь. Даже политическая свобода, так богато представленная в Средние века, повсюду, где она еще сохранила средневековые черты, кажется пораженной бесплодием. Там, где провинциальные собрания не изменили прежнего устройства, они не способствуют более прогрессу цивилизации, но, напротив, лишь тормозят его и кажутся чуждыми и непроницаемыми для новейших веяний. Поэтому любовь народа отворачивается от них и обращается к государям. Древнее происхождение этих учреждений не внушает почтения к ним; напротив, дряхлея, они с каждым днем роняют себя в глазах людей. И - странное дело! - они вызывают к себе тем большую ненависть, чем безвреднее становятся в силу своего разрушения. «Существующий порядок вещей, - говорит один немецкий писатель, современник и сторонник Старого порядка, - стал, кажется, оскорбительным для всех, а иногда даже вызывает презрение. Странно видеть, как немилостиво судят сегодня обо всем, что имеет древнее происхождение. Новые впечатления проникают даже в недра наших семей и смущают их покой. Даже наши домохозяйки не желают более терпеть старую мебель». А ведь в то время в Германии, как и во Франции, общество было деятельным и процветающим. Но обратите внимание на черту, дополняющую эту картину: все, что живет, действует и производит, в основе своей ново, более того - оно противоречит старому.

Например, королевская власть уже не имеет ничего общего с королевской властью средневековья, она занимает иное место в обществе, обладает иными правами, проникнута иным духом, внушает иные чувства. Точно так же государственная администрация утверждается повсюду на обломках местных властей, а иерархия чиновников все более и более подменяет собою дворянское правление. Новые власти употребляют приемы и следуют принципам, неизвестным средневековым людям или отвергаемым ими, и присущим такому общественному строю, о котором те и не помышляли.

Даже в Англии, где, на первый взгляд, старый европейский порядок сохранил свою силу, происходят те же процессы. И если не принимать всерьез старые названия и обветшалые формы, то мы обнаружим, что здесь уже начиная с XVII века феодальность была уничтожена в своей основе: классы начинают смешиваться, дворянство слабеет, аристократия утрачивает свою значимость, богатство становится всесильным, появляется равенство всех перед законом и налогом, зарождается свобода прессы, публичность прений, т. е. возникают все те принципы, что были неизвестны средневековому обществу. Итак, именно новые начала, постепенно и с осторожностью вводимые в жизнь старого общества, оживляют его, не уничтожая все старое полностью, и наполняют свежими силами, сохраняя старые формы. Англия XVII века представляет собою уже современную нацию, сохранившую и как бы забальзамировавшую несколько обломков средневекового общества.

Нам был необходим этот беглый взгляд за пределы Франции, чтобы облегчить понимание следующего ниже изложения, поскольку, осмелюсь утверждать, человек, изучающий только Францию, никогда ничего не поймет во французской революции.


Примечания автора

1. О могуществе римского права в Германии и о том, каким образом оно заменило германское право.

На исходе средневековья римское право стало главным и почти единственным объектом изучения немецких законоведов. В то время большинство из них даже образование получало за пределами Германии в итальянских университетах. Законоведы эти не были хозяевами политического положения в обществе, но тем не менее взяли на себя обязанность толковать и применять законы. Поэтому если они так и не смогли уничтожить германское право, то по крайней мере так видоизменили его, что стало возможным силой втиснуть его в состав римского права. Законы римского права применялись ими по всему, что в германских институтах имело хоть какую-либо отдаленную аналогию с законодательством Юстиниана, тем самым они привнесли в немецкое .законодательство новый дух, новые обычаи, и мало-помалу оно настолько видоизменилось и стало настолько непохожим на самое себя, что, например, в XVII веке его уже вовсе нельзя было узнать. Оно было заменено Бог знает чем, что было еще германским по названию, но римским по сути.

У меня есть причины полагать, что благодаря этой работе законоведов многое в положении германского общества ухудшилось, в частности, положение крестьянства. Большинство крестьян, которым еще до сих пор удавалось сохранять хотя бы часть своих свобод или своих владений, утратили их окончательно и благодаря ученым уподоблениям были низведены до положения римских рабов или эмфитевтов.

Постепенное видоизменение национального права и бесплодные попытки ему противостоять прекрасно видны в истории Вюртемберга.

С самого основания графства Вюртемберг в 1250 г. и вплоть .до создания здесь герцогства в 1495 г. законодательство здесь носило исключительно местный характер. Оно вобрало в себя обычаи, местные законы, изданные городами или при дворах крупных вельмож, а также уложения, издаваемые землями. Одни только церковные дела управлялись чуждым каноническим правом.

Характер законодательства изменяется с 1495 г.: начинается проникновение римского права. Изучавшие право в зарубежных школах доктора, как их называли, входят в правительство и завладевают управлением в высших судебных учреждениях. С начала XV века и вплоть до середины этого столетия все политическое общество ведет против них борьбу, аналогичную той, что велась в то же время в Англии, но совсем с другими результатами. Представители феодальной знати и депутаты от городов в 1514 г. и во все последующие годы направляют в сейм Тюбингема всяческие протесты против происходящего. Они выступают против федистов, проникших во дворы и изменивших дух и букву всех обычаев и законов. Преимущество, похоже, изначально было на их стороне: они добились от правительства обещания отныне назначать в высшие судебные инстанции почитаемых и просвещенных людей из дворянства или из правления герцогства, но не из числа докторов; также решено было создать комиссию из правительственных чиновников и представителей земель, которая должна была составить проект уложения, способного служить законом для всей страны. Бесплодные усилия! Римское право в конечном итоге вытеснило национальное право из законодательства и укоренилось даже в тех областях, где германское право преимущественно имело силу.

Триумф иностранного права над местным объяснялся многими немецкими историками двумя обстоятельствами: во-первых, захватившим в то время все умы течением, обращенным к античным языкам и литературе и пренебрежительно относившемуся к духовным продуктам деятельности национального гения; во-вторых, занимавшей умы на протяжении всего немецкого средневековья и проникшей даже в законодательство той эпохи идеей о том, что Святая империя есть продолжение Римской империи и что законодательство первой является прямым наследником римского законодательства.

Но названные причины недостаточны для понимания того обстоятельства, что то же самое право в то же самое время было введено сразу по всей Европе. Я считаю, что произошло это потому, что абсолютная власть государей одновременно и прочно устанавливалась повсеместно в Европе на обломках прежних вольностей, а римское право - право рабское - прекрасно соответствовало их взглядам.

Римское право, повсеместно усовершенствовавшее гражданское общество, пыталось разрушить политическое общество, коль скоро это последнее было в основном творением высоко цивилизованного и крайне порабощенного народа. Поэтому короли со страстью его восприняли и установили повсюду, где это было в их власти. Толкователи римского права по всей Европе стали министрами или высшими чиновниками при королях. В случае необходимости законоведы всегда помогали королям найти правовую поддержку, обращенную против того же права. С тех пор они часто действовали подобным образом. Почти всегда рядом с государем, нарушившим законы, находился легист, уверявший, что подобные действия законны, и глубокомысленно доказывавший, что насилие справедливо и что угнетенные неправы.

2. Переход от феодальной монархии к монархии демократической.

Поскольку к тому времени все монархии обрели характер абсолютных, то нет никакой вероятности, что данное изменение в общественном устройстве обусловлено неким частным обстоятельством, .. которое бы случайным образом имело место в каждом государстве одномоментно. Следовательно, надо полагать, что все одновременные и схожие события должны иметь общую причину, действующую повсеместно и одновременно.

Этой общей причиной был переход от одного общественного состояния к другому- от феодального неравенства к демократическому равенству. Дворянство было уже побеждено, но народ еще не поднялся; положение одних было слишком низким, других слишком высоким, чтобы сдерживать движения власти. Прошедшие 150 лет были как бы золотым веком государей, когда они пользовались всемогуществом и стабильностью, которые обычно являются вещами взаимоисключающими: власть государей была столь же священна, как и власть наследственной главы феодальной монархии и столь же абсолютна, как власть главы демократического общества.

3. Распад свободных городов Германии. - Имперские города (Reichstadte).

По мнению немецких историков, наибольший расцвет этих городов приходится на XIV и XV века. Они были в то время средоточием богатства, искусства, знаний, властителями европейской коммерции, наиболее мощными центрами цивилизации. На севере и юге Германии они образовали независимые конфедерации с проживающим в округе дворянством, подобно тому, как в Швейцарии города заключали союз с крестьянством.

В XVI веке города сохраняли свое благополучие. Но период упадка наступил. Тридцатилетняя война ускорила разорение городов. В этот период не осталось почти ни одного города, который бы не был разрушен или разорен.

Тем не менее Вестфальский договор отзывается о них положительно и сохраняет за ними характер непосредственных владений, то есть земель, зависящих только от Императора. Но, с одной стороны, соседствующие с ними владетельные князья, а с другой, сам Император, власть которого после Тридцатилетней войны простиралась лишь на этих мелких вассалов империи, то и дело ограничивают их самостоятельность, постоянно сужая ее пределы. В XVIII веке число городов достигало пятидесяти одного, и представители их занимали в сейме две скамьи и обладали собственным, отличным от других голосом, хотя фактически они уже не могли ничего сделать в управлении общими делами.

Все города были обременены внутренними долгами, происхождение которых отчасти объяснялось тем, что имперские налоги с городов взимались с учетом их прежнего великолепия, а отчасти и тем, что управление в городах было совершенно негодным. И что особенно следует отметить, так это то, что дурное управление кажется следствием присущей всем городам скрытой болезни независимо от формы правления. При аристократическом, равно как и при демократическом правлении жалобы поступают сходные по крайней мере, они одинаково эмоциональны. Говорят, что аристократическое правление обращается в замкнутый кружок небольшого числа знатных фамилий; здесь правит частный интерес, процветает покровительство. При демократии повсюду проявляется чиноискательство и взяточничество. В обоих случаях жалуются на недостаток честности и бездействие властей. Император вынужден беспрестанно вмешиваться в дела городов, дабы восстановить порядок. Города постепенно пустеют, впадают в нищету. Они перестают быть очагом германской цивилизации; искусства оставляют их и блистают в новых городах, созданных государями и представляющих новый мир. Торговые пути обходят их стороной; их прошлая энергия, их патриотическая мощь исчезают. Гамбург остается практически единственным центром богатства и просвещения, но в силу особых лишь ему присущих благоприятных обстоятельств.

«« Пред. | ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»




ПУБЛИКАЦИИ ИРИС



© Copyright ИРИС, 1999-2022  Карта сайта