Демократия.Ру



Юридическая консультация онлайн

Можно всё время дурачить некоторых, можно некоторое время дурачить всех, но нельзя всё время дурачить всех. Авраам Линкольн (1809-1865), шестнадцатый президент США


СОДЕРЖАНИЕ:

» Новости
» Библиотека
» Медиа
» X-files
» Хочу все знать
Демократия
Кому нужны законы
» Проекты
» Горячая линия
» Публикации
» Ссылки
» О нас
» English

ССЫЛКИ:

Рейтинг@Mail.ru

Яндекс цитирования


27.11.2022, воскресенье. Московское время 12:29


«« Пред. | ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»

Глава II. О том, что административная централизация является институтом Старого порядка, а не порождением Революции или империи, как это утверждается

Во времена политических собраний во Франции я слышал, как один из ораторов назвал административную централизацию «прекрасным завоеванием Революции, которому завидует вся Европа».

Я очень хотел бы, чтобы централизация была прекрасным завоеванием и чтобы вся Европа нам завидовала, но я утверждаю, что централизация вовсе не является завоеванием Революции. Напротив, она есть продукт Старого порядка и, добавлю, является единственной частью прежнего политического устройства, которая пережила Революцию, поскольку лишь она одна смогла приспособиться к новому общественному строю, порожденному Революцией. Читатель, набравшийся терпения внимательно прочесть настоящую главу, сочтет, быть может, что я представил излишне подробные аргументы для доказательства своего тезиса.

Прежде всего позвольте мне выделить так называемые провинции со штатами, (pays d'etat), то есть провинции, отчасти управлявшиеся самостоятельно или имевшие видимость самоуправления. В провинциях со штатами, расположенных на окраинах королевства, проживало не более четверти всего населения Франции, да и из этих провинций лишь в двух подлинная свобода была действительно жива. Позднее я вернусь к провинциям со штатами и покажу, до какой степени даже они подчинены общим законам центральной власти (см. приложение).

Здесь же я хотел бы преимущественно заняться тем, что на административном языке того времени называлось провинциями с избирательным правом (pays d'election), хотя избирательного права в них было меньше, чем где бы то ни было. Такого рода провинции со всех сторон окружали Париж, они были сосредоточены все вместе и составляли как бы лучшую часть Франции.

При первом взгляде на старую администрацию королевства в ней все предстает смесью разнообразных правил и путаницей властей. Вся Франция покрыта сетью административных коллегий, наводнена отдельными чиновниками, независимыми друг от друга и участвующими в управлении страной в силу права, которое они купили и которое не может быть у них изъято. Часто ведомства настолько близко соприкасаются между собою, что теснятся и сталкиваются при выполнении одних и тех же обязанностей.

Судебные учреждения косвенно участвуют в отправлении законодательной власти: они имеют право издавать административные уложения, обязательные для исполнения в пределах их ведомства. Часто они идут наперекор собственно администрации, открыто осуждают ее меры и налагают арест на ее агентов. Простые судьи издают указы относительно гражданских порядков в подвластных им городах и местечках. Конституции городов крайне разнообразны. В различных городах должностные лица имеют различные наименования и черпают свою власть из различных источников; здесь - это мэр, там - консул, в ином месте - старшина. Кто-то назначается королем, кто-то родовитым сеньором или удельным князем; существуют и такие чиновники, что избираются на один год своими согражданами; третьи купили постоянное право управлять себе подобными.

Все это - обломки старой власти, но мало-помалу из них возникло нечто сравнительно новое или видоизмененное, о чем мне и остается поведать.

В самом сердце королевской власти, вокруг трона сложилось административное сословие, обладающее невероятным могуществом, совершенно по-новому объединяющее в себе все виды власти и называемое королевским советом.

Королевский совет возник в глубокой древности, но большинство его функций имеют более недавнее происхождение. В нем соединяется все: он - высшая судебная палата, он - высший административный трибунал, поскольку все специальные судебные ведомства в конечном итоге подчиняются ему. Кроме того, являясь правительственным советом, с благоволения короля он обладает еще и законодательной властью, обсуждает и предлагает большинство законов, устанавливает и распределяет налоги. Будучи административным советом, королевский совет уполномочен устанавливать общие правила, регулирующие деятельность правительственных чиновников. Он же решает все важнейшие дела и наблюдает за деятельностью второстепенных служб. Все в конечном счете приходит к нему и от него же исходит движение, передающееся всем и вся. Тем не менее он не имеет собственной юрисдикции. Решения принимает только король, тогда как совет, по всей видимости, только выносит приговор. Даже имея вид судебной инстанции, королевский совет состоит из простых выразителей мнения, как утверждает Парламент в одном из своих заявлений о злоупотреблениях в порядке управления.

Королевский совет состоит вовсе не из вельмож, но из людей среднего и даже низкого происхождения, из интендантов и прочих преуспевших в деловой практике. Любой из членов совета может быть отстранен от должности.

Как правило, совет действует осторожно и без шума, выказывая всегда меньше притязаний, чем могущества. Таким образом, деятельность его лишена всякого блеска. Точнее, она мало заметна на фоне величия Трона, к которому совет столь близок. Совет настолько могущественен, что имеет отношение ко всему, и в то же время настолько невзрачен, что История едва замечает его.

Подобно тому, как администрацией страны руководит коллегия, почти все управление внутренними делами вверено попечению одного чиновника - генерального контролера.

Раскрыв какой-нибудь альманах времен Старого порядка, вы прочтете, что каждая провинция имеет своего особого министра. Но тот, кто изучает деятельность администрации по архивным документам, заметит вскоре, что круг полномочий и возможностей министра провинции был крайне узок. Ход дел обычно направлялся генеральным контролером, постепенно сосредотачивавшим в своих руках все, имеющее хоть какое-то касательство к вопросу о деньгах, иными словами, почти все государственное управление. Мы видим, что он успешно действует и как министр общественных работ, и как министр коммерции.

Собственно говоря, центральная администрация имеет только одного чиновника в Париже и по одному в каждой из провинций. В XVIII веке еще можно обнаружить вельмож, носивших титул губернаторов провинций. Ими были родовитые, часто наследные представители феодальной королевской власти. Губернаторам все еще воздают почести, но они полностью лишены власти. В действительности же управление сосредоточено в руках интенданта.

Интендантом обычно был человек незнатного происхождения, молодой, стремящийся сделать карьеру, всегда чужой в управляемой им провинции. Он исполняет свои полномочия не но праву избрания или рождения и не благодаря покупке должности - его назначает правительство из числа низших чинов государственного совета, и оно же всегда может отозвать его. Интендант отделен от совета, который он представляет, и именно в силу этого на административном языке того времени его именуют разъездным комиссаром (le commissaire departi). В его руках сосредоточены почти все полномочия, коими обладает сам совет, и он осуществляет все эти полномочия в первой инстанции. Как и сам совет, интендант - и администратор, и судья. Он сообщается со всеми министрами; в провинции он - единственный проводник правительственных волеизъявлении.

Более низкое положение занимает назначаемый интендантом в каждом округе и по его же усмотрению подлежащий отстранению от должности субделегат (le subdelegue). Как правило, интендантом является новопожалованный дворянин, субделегат же всегда из простонародья. Тем не менее субделегат представляет все правительство в небольшом вверенном ему округе подобно тому, как интендант представляет правительство в целой провинции. Субделегат подчинен интенданту так же, как интендант подчинен министру.

Маркиз д'Аржансон рассказывает в своих мемуарах, как однажды Лоу ему сказал: «Никогда бы не поверил тому, что мне довелось увидеть в бытность мою контролером финансов. Знайте, что французское королевство управляется тридцатью интендантами. У нас нет ни парламента, ни штатов, ни губернаторов; счастье или несчастье провинций, их процветание или нищета зависят от тридцати сборщиков податей, направляемых в провинции».

Тем не менее и эти столь могущественные чиновники затмевались остатками старой феодальной аристократии и как бы делались незаметными в отблесках еще отбрасываемого ею сияния. Поэтому-то даже в старые времена интенданты были едва заметны, хотя их крепкая рука ощущалась уже повсюду. В светских кругах дворянство всегда имело перед ними преимущество знатности, богатства и всегда связываемого с древней традицией уважения. В правительстве дворянство окружало государя и составляло его двор, дворяне командовали флотами и управляли армиями. Одним словом, дворянство всегда занималось тем, что более всего бросается в глаза современникам и удерживает на себе взоры потомков. Предложение места интенданта вельможа счел бы оскорблением, и даже самый бедный родовитый дворянин в большинстве случаев пренебрег бы этой должностью. В глазах дворянства интенданты были новыми людьми, хитростью проникшими к власти, выскочками, поставленными управлять мещанами и крестьянами, да, впрочем, и во всем остальном - мелкими людишками. Тем не менее именно интенданты управляли Францией, как утверждал Лоу и как мы увидим в дальнейшем.

Начнем с налогового права, в известном смысле включавшего в себя все прочие виды права.

Как известно, часть налогов отдавалась на откуп: относительно этой части королевский совет вступал в соглашение с финансовыми компаниями, устанавливая условия контракта и определяя способ взимания налога. Все остальные налоги - талья, подушная подать, двадцатина (5%-й налог) - устанавливались и взимались непосредственно чиновниками администрации, либо под ее неусыпным контролем.

Именно королевский совет ежегодно секретным постановлением устанавливал размер тальи и сопутствующих ей многочисленных сборов, равно как и их распределение между провинциями. Талья из года в год возрастала безо всяких предуведомлений.

Поскольку талья была налогом старым и ее раскладка и взимание были некогда вверены местным чиновникам, более или менее независимым от правительства, постольку они осуществляли свои полномочия по праву рождения, избрания, либо благодаря покупке должности. К числу этих чиновников относились сеньор, приходской сборщик, казначей Франции, выборные. Эти должностные лица еще существовали в XVIII веке, но одни из них совершенно перестали заниматься сбором тальи, для других это стало второстепенным и побочным делом. Даже здесь вся власть была сосредоточена в руках интенданта и его чиновников: в действительности же один интендант распределял размер тальи между приходами, направлял и контролировал сборщиков, разрешал отсрочки в уплате, давал различные послабления.

Другие налоги, как, например, подушная подать, имели более недавнее происхождение, поэтому по отношению к ним правительство уже не было стеснено остатками старых властей - оно действовало здесь самостоятельно, безо всякого вмешательства со стороны управляемых. Генеральный контролер, интендант и королевский совет определяли денежное выражение доли налога для каждой провинции.

От денежной стороны вопроса перейдем к людям. Некоторые недоумевают, почему французы столь покорно сносили бремя рекрутских наборов во время Революции и в более поздние времена. Но нужно учитывать, что они были к этому приучены издавна. Рекрутским набором предшествовало ополчение-повинность более тягостная, хотя и набираемый контингент в последнем случае был численно меньшим. Время от времени из числа сельской молодежи по жребию выбирали несколько человек для службы солдатами в ополченческих полках, где служили шесть лет.

Поскольку ополчение было сравнительно современным институтом, ни одна из прежних феодальных властей им не занималась, все дело было вверено чиновникам центрального правительства. Королевский совет устанавливал общую численность контингента и долю ополченцев, посылаемых каждой провинцией. Интендант определял количество людей, призываемых из прихода: его субделегат руководил жеребьевкой, решал случаи освобождения от повинности, определял, кто из ополченцев может проживать дома, а кто должен быть отправлен в иное место и передан в руки военных властей. Жалобу можно было подать на имя интенданта или совета.

Равным образом можно сказать, что вне государственных провинций все общественные работы, даже имевшие исключительно местное значение, назначались и велись одними только чиновниками центральной власти.

Существовали и иные местные и независимые формы власти, например, сеньор, финансовое бюро, главные смотрители, которые могли содействовать этой ветви государственной администрации. Как показывает самый поверхностный анализ документов того времени, почти повсеместно старые власти полностью бездействовали, либо действовали крайне недостаточно. Все крупные дороги и даже дороги между городами прокладывались и содержались из денег, доставляемых общими налогами. Королевский совет утверждал план и отдавал работы с торгов. Интендант руководил работами инженеров, субделегат созывал народ для выполнения работ. На попечении старых властей оставались только проселочные дороги, бывшие в силу этого совершенно непроходимыми.

Как и в наши дни главным учреждением центральной власти в области общественных работ было ведомство путей сообщения. Здесь все поразительно похоже, несмотря на разницу во времени. Администрация путей сообщения имеет свой совет и училище, инспекторов, ежегодно объезжающих всю Францию, инженеров, живущих на местах и обязанных по указанию интенданта руководить там всеми работами. Как правило, сохранившиеся в гораздо большем количестве, чем это предполагают, институты старого порядка при их перенесении в новое общество утрачивали свои названия, сохраняя прежние формы. Но - редкий факт! - данное учреждение сохранило и то, и другое.

Центральное правительство взяло на себя бремя поддержания общественного порядка в провинциях и несло эту обязанность одно, опираясь на своих чиновников. Жандармерия была распределена небольшими бригадами по всей территории королевства. При помощи жандармов, а в случае надобности и армии, интендант отражал все непредвиденные опасности, задерживал бродяг, преследовал побирушек, подавлял бунты, постоянно вспыхивавшие из-за цен на зерно. И никогда уже подданные не привлекались, как в старину, для помощи при выполнения этих обязанностей. Исключение составляли только города, где, как правило, существовала городская гвардия, солдаты которой избирались, а офицеры назначались интендантом.

Судебные коллегии сохранили за собой право издавать указания относительно охраны общественного порядка и часто этим правом пользовались. Но издаваемые ими правила касались обычно лишь части территории, чаще всего - определенной местности. Королевский совет всегда мог их нарушить и нарушал постоянно, когда речь шла о низших инстанциях и ведомствах. Со своей стороны совет ежедневно издавал общие постановления, предназначенные для всего королевства как по предметам, отличным от определяемых судебными властями, так и по тем же самым, но рассматриваемым советом иначе. Число подобных правил - или, как их тогда называли, постановлений совета - огромно, и оно постоянно росло по мере приближения Революции. В общественной экономии и в политической организации нет почти что ни одной области, которой бы не коснулись постановления совета в течение предшествующих Революции сорока лет.

Если в старом феодальном обществе сеньор имел большие права, то на него возлагались и столь же большие обязанности. На нем лежала забота о неимущих в пределах его владений. Последние следы старого европейского законодательства мы находим в прусском своде законов 1795 года, где говорится: «Господин должен следить за тем, чтобы бедные крестьяне получали образование. По мере возможности, он должен обеспечить средствами к жизни тех из своих вассалов, кои не имеют земли. Тем из них, кто впадет в нужду, он обязан прийти на помощь».

Во Франции уже давно не существовало ни одного подобного закона. Когда сеньора лишили его былой власти, он отстранился и от старых обязанностей. И место его не было занято никакой властью, никаким советом, никаким объединением провинции или прихода. Ни на ком более не лежала обязанность в законодательном порядке заботиться о сельских бедняках. Центральное правительство смело взяло на себя заботу об удовлетворении их нужд.

Совет ежегодно ассигновал из общих сумм налогов определенные фонды, которые интендант распределял на пособия в приходах. К нему и должен был обращаться нуждающийся земледелец. В неурожайные годы по поручению интенданта народу раздавали хлеб или рис. Совет ежегодно издавал постановления, предписывающие открывать в установленных им же самим местах благотворительные мастерские, где наиболее бедные крестьяне могли бы работать за небольшую плату. Легко догадаться, что благотворительность, оказываемая с такого большого расстояния, часто была слепа и своенравна и всегда очень недейственна [10].

Центральное правительство не ограничивалось помощью крестьянам в их нуждах; оно пыталось указывать им пути к обогащению, а в случае необходимости и понуждать к этому. В этих целях время от времени оно поручало своим интендантам и субделегатам распространять небольшие записки об искусстве земледелия, основывало сельскохозяйственные общества, назначало премии, тратило большие деньги на содержание питомников, плоды деятельности которых раздавались крестьянам. Казалось бы, более целесообразным было облегчить бремя повинностей и устранить неравенство в их распределении. Но правительство об этом, похоже, никогда не догадывалось.

Несколько раз совет намеривался во что бы то ни стало принудить обывателей к процветанию. Бесчисленны постановления совета, обязывающие ремесленников использовать определенные методы и изготавливать определенные товары. А поскольку одних интендантов было недостаточно, чтобы наблюдать за исполнением всех этих постановлений, существовали также генеральные инспекторы промышленности, объезжавшие провинции для поддержания там надлежащего порядка [11].

Существовали и такие постановления совета, в которых возбранялось возделывать земли, объявленные советом малоудобными для земледелия. Мне приходилось читать уложения, предписывающие выкорчевывать виноградники, посаженные, по мнению совета, в дурную почву. Вот насколько правительство перешло от роли правителя к роли опекуна.


Примечания автора

10. Общественная благотворительность, осуществляемая государством. Фаворитизм.

В 1748 г. король выделяет 20.000 фунтов риса (это был год сильной нужды и неурожая, каких было много в XVIII веке) . Архиепископ Турский утверждает, что помощь, которой он лично добился, должна распределяться им самим и в его епархии. Интендант настаивает, что помощь выделена для всех и должна распределяться по всем приходам. После долгой и продолжительной борьбы король, дабы всех примирить, удваивает количество риса с тем, чтобы архиепископ и интендант могли раздать его каждый по половине. Впрочем, и архиепископ и интендант сходятся в том, что раздача риса должна проводиться священниками. Ни о сеньорах, ни о старшинах речи и не шло. Из переписки интенданта с генеральным контролером мы узнаем, что, по мнению первого, архиепископ собирался раздать рис своим протеже, в частности, большую его часть распространить в приходах, принадлежащих герцогине де Рошешуар. С другой стороны, среди этих писем мы находим и записки знатных сеньоров, требующих помощи для своих приходов, и письма генерального контролера, указывающие на приходы известных лиц.

Официальная благотворительность дает повод к злоупотреблениям независимо от системы; она представляется невыполнимой задачей, когда осуществляется центральным правительством с дальнего расстояния и без гласности.

Пример того, каким образом осуществлялась официальная благотворительность.

В докладе провинциальному собранию Верхней Гвийенны в 1780 г. мы читаем: «Из суммы 385.000 ливров, составляющих общественные фонды, выделенные Его Величеством на нашу провинцию с 1773 г., когда были начаты благотворительные общественные работы, и вплоть до 1779 г. включительно одному только округу Монтобан, резиденции и месту пребывания г-на интенданта, было выделено 240.000 ливров, причем из этой суммы большая часть передана самой общине Монтобана».

11. Полномочия интенданта по части регламентации промышленности.

Архивы интендантств полны дел, относящихся к регламентации промышленности.

Промышленность в те времена не только испытывала на себе притеснения со стороны цехов, института мастеров и проч., но была принесена в жертву капризам правительства, представленного в общих уложениях королевским советом, а в решении частных вопросов - интендантами. Как замечали современники, интенданты беспрестанно озабочены то длиною отрезов материи, то выбором тканей, то методами ведения дел и способами избежать ошибки в процессе производства. В своем подчинении они имели помимо субделегатов независимых от последних местных инспекторов промышленности. В этой области централизация простиралась еще дальше, чем в наши дни, была более своенравной и более властной; она множила государственных чиновников и порождала привычки подчинения и зависимости.

Заметьте, что привычки эти были свойственны главным образом буржуа, торговцам, коммерсантам, то есть классам, которым предстояло одержать победу, а вовсе не тем, кому пришлось оказаться поверженными. Таким образом, Революция вместо того, чтобы разрушить эти пристрастия, распространила их и сделала господствующими.

Все предшествующие замечания подсказаны чтением многочисленных писем и заметок, озаглавленных «Мануфактуры, фабрики, сукно, москательная торговля», которые я обнаружил в архивах интендантства Иль-де-Франс. Там же я нашел частые и подробные доклады, адресованные инспекторами интенданту о посещениях фабрикантов для удостоверения в том, насколько соблюдаются установленные правила изготовления товара. Кроме того, там имелись и составленные по докладам интенданта постановления королевского совета, разрешающие или запрещающие производство, определяющие его местоположение, вид изготавливаемой ткани, наконец, определенные приемы ее изготовления.

В наблюдениях инспекторов, свысока взирающих на фабриканта, господствует идея о том, что государство обязано и имеет право принудить последнего работать как можно лучше не только в интересах общества, но и в его собственных интересах. И как следствие, инспекторы считают себя в праве заставлять фабриканта следовать лучшей методе, они входят в малейшие детали его искусства, что сопровождается избытком нарушением и наложением больших штрафов.

«« Пред. | ОГЛАВЛЕНИЕ | След. »»




ПУБЛИКАЦИИ ИРИС



© Copyright ИРИС, 1999-2022  Карта сайта